«Война и мир» мед чузъяськоз удмурт кылын

Удмурт Дунне
By Удмурт Дунне Ноябрь 26, 2015 13:42

Быдэс дуннеын тодо Лев Толстойлэсь нимзэ, тужгес но «Война и мир» тетралогизэ. 150 ар талэсь азьло, 1865-тӥ арын, «Русский вестник» журналлэн бамъёсаз нырысетӥзэ печатламын вал та романлэн куд-ог люкетъёсыз.

война и мир

«Война и мир» киноысь суред.

Кин ке та роман-эпопеялы вӧсяськыны дась, кин ке та книгаен йырин, школаын лыдӟыны вормыны быгатытэк, весяклы литературалэсь палэнске. Оло, дыр вуиз та романэз, мултэс данъятэк критикалы, школалы, дырлы луыса котыраз кылдэм кӧмзэ паласа, лыдӟыны?

Таин ӵош ик ялӥськом вожвылъяськон — сюроз-а меда лыдӟисьёсмы пӧлын сыӵеез, кин уз кышка берыктыны книгаысь оглюкетсэ удмурт кылэ? Тужгес ӟеч пӧрмемъёсыз печатласькозы газетын. Ойдолэ эскером, кызьы чузъяськоз Лев Толстой удмурт кылын!

Л. Толстойлэн «Война и мир» романысьтыз люкет

— Ну, племянница! — крикнул дядюшка, взмахнув к Наташе рукой, оторвавшей аккорд.

Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперёд дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движенье плечами и стала.

Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, — эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, — этот дух, откуда взяла она эти приёмы, которые pas de châle давно бы должны были вытеснить? Но дух и приёмы эти были те самые, неподражаемые, неизучаемые, русские, которых и ждал от неё дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро-весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошёл, и они уже любовались ею.

Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Фёдоровна, которая тотчас подала ей необходимый для её дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять всё то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тётке, и в матери, и во всяком русском человеке.

— Ну, графинечка, чистое дело марш! — радостно смеясь, сказал дядюшка, окончив пляску. — Ай да племянница! Вот только бы муженька тебе молодца выбрать, чистое дело марш!

— Уж выбран, — сказал, улыбаясь Николай.

— О? — сказал удивлённо дядюшка, глядя вопросительно на Наташу. Наташа с счастливой улыбкой утвердительно кивнула головой.

— Ещё какой! — сказала она. Но как только она сказала это, другой, новый строй мыслей и чувств поднялся в ней. «Что значила улыбка Николая, когда он сказал: «уж выбран»? Рад он этому или не рад? Он как будто думает, что мой Болконский не одобрил бы, не понял бы этой нашей радости. Нет, он бы всё понял. Где он теперь?» — подумала Наташа, и лицо её вдруг стало серьёзно. Но это продолжалось только одну секунду. «Не думать, не сметь думать об этом», — сказала она себе и, улыбаясь, подсела опять к дядюшке, прося его сыграть ещё что-нибудь.

Дядюшка сыграл ещё песню и вальс; потом, помолчав, прокашлялся и запел свою любимую охотницкую песню:

Как со вечера пороша

Выпадала хороша…

Дядюшка пел так, как поёт народ, с тем полным и наивным убеждением, что в песне всё значение заключается только в словах, что напев сам собой приходит и что отдельного напева не бывает, а что напев — так только, для складу. От этого-то этот бессознательный напев, как бывает напев птицы, и у дядюшки был необыкновенно хорош. Наташа была в восторге от пения дядюшки. Она решила, что не будет больше учиться на арфе, а будет играть только на гитаре. Она попросила у дядюшки гитару и тотчас же подобрала аккорды к песне.

Удмурт Дунне
By Удмурт Дунне Ноябрь 26, 2015 13:42